"Был свет во всем"

Лихо помнится, а добро век не забудется.

Пословица

Вячеслав Лукьянович Васильев родился 23 ноября 1937 года в городе Арзамасе. Стихи начал публиковать с 1962 года. Печатался в газетах «Арзамасская правда»,  «Советская деревня» (Д. Константиново), «Ленинская смена», «Сельская жизнь» и др. В 1974 году в Горьком вышел сборник стихов молодых литераторов «Старт». В него вошли восемнадцать стихотворений Вячеслава Васильева. В 1976 году вышла первая самостоятельная книга поэта «Обращение к земле»,  в 1981 году - второй сборник «Родник под березами».

Поэт Александр Плотников, хорошо знавший  Васильева и наблюдавший за  его творческим ростом, так отозвался о нем: «Это был человек эрудированный, с хорошо развитым художественным вкусом, с душой, открытой добру и миру. Он много читал, высоко ценил знания, стремился шагать в ногу с веком. Но главной его любовью была Поэзия. Стихи тревожили его душу, занимали его многодумную голову. Я считаю, что при жизни Васильев не был оценен по достоинству».

Вячеслав Лукьянович скончался 10 августа 1994 года.

Впервые я увидел его в старой типографии, что находилась в Духовской церкви. Дверь в крохотную корректорскую, где впритык друг к дружке умещались два стола, и мы с Николаем Рачковым (он тогда был редактором газеты «Новатор», а я – газеты «Импульс», и обычно по средам, когда не выпускалась «Арзамасская правда», мы верстали наши многотиражки, но в тот день, уж не помню почему, делали еще и «Арзамасскую правду») стояли вплотную у стены, с трудом протиснулся мужчина лет сорока - невысокого роста, крепко сбитый, с пышной кудрявой шевелюрой. Одетый непритязательно, отчего, как мне показалось, чувствовал себя  сконфуженно, он по-детски, застенчиво, улыбнувшись, поздоровался со всеми, с Рачковым особо, за руку, и сказал, обращаясь к корректорам:

- Вы уж меня простите за такой вид, прямо с работы забежал. Хочу посмотреть, какие мои  стихи пойдут в номер.

Мы с Рачковым вышли на крыльцо.

- Кто это? – спросил я.

- Так ты еще не знаком со Славой Васильевым? – удивился он. – Поэт и, знаешь, талантливый. А работает кочегаром. Сейчас он выйдет, и я вас представлю.

Признаться, на стихи Васильева, я, приехавший тогда недавно в Арзамас, уже обратил внимание - среди многих авторов, публиковавшихся в «Арзамасской правде», он выделялся своим голосом, певшим  чудесную песнь любви к родине,  чистой душой, открытой миру и добру. Когда же мы сошлись поближе, то я понял, что подкупало людей в нем: сердечность и простота. Но при этом он не был рубахой-парнем, всякому своим, он знал себе цену и дорожил этим. Да, он попивал, не с каждым, однако, встречным-поперечным, и не всяк ему был сват и брат. И не из «бравады» и не потому, что считал это «хорошим тоном», как написал в своей во многом пасквильной книжке бывший сотрудник «Арзамасской правды» (не хочу в этом эссе упоминать его имя), укативший в свободную Америку, а прежде клеймивший проклятых империалистов своим партийным пером. Да, он болел, видя, как «отовсюду хмельная и грешная жизнь топорщится, дыбится, лезет». Его душа, душа тонкого, светлого лирика,  противилась жесточайшему идеологическому  диктату. В детстве он еще «верил плакатам», потому что «так крупно и ярко не пишут простые слова». Но «плакатов свеченье» быстро поблекло, да и сами те плакаты обветшали, стали, по выражению Федора Абрамова, «бумажной бормотухой».

Он, родившийся и живший в городе, чьи корни оттуда, из деревни, с потаенной грустью писал о ней:

Домишки, ивы, утки, огороды,

дуб над равниной, погруженный в сон.

Все это было много раз воспето.

Вошло навеки в нашу плоть и кровь.

Как дальний берег на исходе лета

подернулась туманом к ней любовь.

И вдруг возникла снова

с легкой грустью

цветущей ржи, пастушеских костров.

И задышала прадедовской Русью

и гарью современных тракторов.